КЛУБ ДЮМА, ИЛИ ТЕНЬ РИШЕЛЬЕ
Но святотатство не мыслимо без веры... Только верующий способен совершить его и осознать, что именно он совершает, оценить ужасный смысл поступка. Мы никогда не испытали бы ужаса при осквернении святынь, нам безразличных; это все равно что богохульствовать, не адресуясь к конкретному богу.
Все кончится тяжкими ранами на поле сражения и кровавыми плевками в небо, где нет больше Бога.
Каждый человек выглядит на столько, сколько он пережил и сколько прочитал.
Он был бы честным полицейским, даже хорошим полицейским. если бы ему не приходилось кормить пятерых детей, жену и отца-пенсионера, который тайком таскал у сына сигареты.
Купля-продажа - дело хорошее. Вещи перемещаются туда-сюда - я хочу сказать, таким образом они не задерживаются на одном месте. Благодаря этому закладывается основа целых состояний, а посредники получают возможность заработать... Вещи должны крутиться. Таков закон рынка, закон жизни. Надо запретить не продавать. Не продавать - ведь это тоже своего рода преступление.
Однажды я уйду, так и не узнав тебя. Тогда ты станешь вспоминать мои большие темные глаза. Мои невысказанные упреки. Мои горькие стоны во сне. Мои кошмарные сны, которые ты не умел прогонять. вот, что ты станешь прогонять, когда я уйду.
Я не люблю подарков... Было дело, кое-кто принял в дар деревянного коня. На этикетке стояло: ахейская ручная работа. Те идиоты и обрадовались.
Дурные времена настали, размышлял Корсо, раз уж ведьмы, или как их там нынче называют, рассказывают о родственниках по мужу, вместо того чтобы колдовать над чугунком с волшебным зельем, и живут среди шкафов с книгами, каталожных ящиков, а также ведут посвященную бестселлерам колонку в крупных газетах
Вот что было плохо у нынешних ведьм, отметил про себя Корсо: у них не осталось секретов. Жизнь на виду - довольно открыть любой "Кто есть кто" или светскую хронику в глянцевом журнале. Будь они какими угодно баронессами-разбаронессами, все у них стало предсказуемым. И тривиальным. Торквемада свихнулся бы от скуки, доведись ему разбирать дела такого рода.
Он спросил себя, сколько шарлатанства таила в себе эрудиция, которой потчевала его собеседница, и незаметно вздохнул, почувствовав себя мойщиком золота: стоит по пояс в реке с лотком в руках.
- Только не пойму почему. - Он хотел было добавить: "Это ведь не детективный роман, а настоящая жизнь", но удержался, поскольку в нынешних обстоятельствах граница, разделяющая действительность и вымысел, сделалась, на его взгляд, совсем призрачной. Корсо, живой человек из плоти и крови, с настоящими документами, где было обозначено его гражданство, имеющий постоянное место жительства, не утративший физических ощущений, что подтверждалось болью в костях после падения с лестницы... так вот этот самый Корсо все больше поддавался соблазну - считать себя реальным персонажем в ирреальном мире. И тут не было ничего приятного, потому что оставался всего один шаг до мысли: ты ирреальный персонаж, который только воображает, что он реальный персонаж в ирреальном мире... Кстати этот шаг и отделял нормальное умственное состояние от помешательства. Корсо задумался: а не случилось ли так, что кто-нибудь - скажем, писатель-романист с перекрученными мозгами или пьянчуга сценарист, сочиняющий дешевые истории, - как раз сейчас придумывает его, Корсо, ирреального героя, который мнит себя ирреальным в ирреальном мире? Так! Стоп!...
От таких мыслей у него совсем пересохло во рту. Он стоял перед девушкой, сунув руки в карманы, и чувствовал, что язык ему словно натерли наждачной бумагой. Будь я ирреальным, подумал он с облегчением, у меня волосы стали бы дыбом от подобных мыслей; я вскричал бы: "О, проклятый рок!", - и лоб мой покрылся бы испариной. Зато жажда меня, разумеется, не мучила бы. Я пью. следовательно существую. И он метнулся к мини-бару, сорвал наклейку, достал бутылочку джина и залпом осушил. Наклоняясь, чтобы закрыть бар, он не смог сдержать улыбку, будто закрывал дарохранительницу. И тотчас все в этом мире встало на свои места.
Как раз это и было самым сложным: усвоить характер игры, примерить на себя вымысел, погрузиться в сюжет, перенять его логику, ту, которой требует текст, и отказаться от логики внешнего мира...
А ведь когда нужно до чего-нибудь докопаться, книга поможет скорее, чем реальный мир: в книгах все раз и навсегда закреплено и не зависит от досадных случайностей.
...люди пишут ради развлечения, чтобы пережить новый опыт. покрасоваться и полюбить себя еще больше, а также - чтобы завоевать любовь других.
Так было раньше, - возразил он после паузы. - Теперь и дети, и молодежь, да и все остальные, черт возьми, - люди без родины, которые вечно пялятся в телевизор.
Каждый человек выглядит на столько, сколько он пережил и сколько прочитал.
Он был бы честным полицейским, даже хорошим полицейским. если бы ему не приходилось кормить пятерых детей, жену и отца-пенсионера, который тайком таскал у сына сигареты.
Купля-продажа - дело хорошее. Вещи перемещаются туда-сюда - я хочу сказать, таким образом они не задерживаются на одном месте. Благодаря этому закладывается основа целых состояний, а посредники получают возможность заработать... Вещи должны крутиться. Таков закон рынка, закон жизни. Надо запретить не продавать. Не продавать - ведь это тоже своего рода преступление.
Однажды я уйду, так и не узнав тебя. Тогда ты станешь вспоминать мои большие темные глаза. Мои невысказанные упреки. Мои горькие стоны во сне. Мои кошмарные сны, которые ты не умел прогонять. вот, что ты станешь прогонять, когда я уйду.
Я не люблю подарков... Было дело, кое-кто принял в дар деревянного коня. На этикетке стояло: ахейская ручная работа. Те идиоты и обрадовались.
Дурные времена настали, размышлял Корсо, раз уж ведьмы, или как их там нынче называют, рассказывают о родственниках по мужу, вместо того чтобы колдовать над чугунком с волшебным зельем, и живут среди шкафов с книгами, каталожных ящиков, а также ведут посвященную бестселлерам колонку в крупных газетах
Вот что было плохо у нынешних ведьм, отметил про себя Корсо: у них не осталось секретов. Жизнь на виду - довольно открыть любой "Кто есть кто" или светскую хронику в глянцевом журнале. Будь они какими угодно баронессами-разбаронессами, все у них стало предсказуемым. И тривиальным. Торквемада свихнулся бы от скуки, доведись ему разбирать дела такого рода.
Он спросил себя, сколько шарлатанства таила в себе эрудиция, которой потчевала его собеседница, и незаметно вздохнул, почувствовав себя мойщиком золота: стоит по пояс в реке с лотком в руках.
- Только не пойму почему. - Он хотел было добавить: "Это ведь не детективный роман, а настоящая жизнь", но удержался, поскольку в нынешних обстоятельствах граница, разделяющая действительность и вымысел, сделалась, на его взгляд, совсем призрачной. Корсо, живой человек из плоти и крови, с настоящими документами, где было обозначено его гражданство, имеющий постоянное место жительства, не утративший физических ощущений, что подтверждалось болью в костях после падения с лестницы... так вот этот самый Корсо все больше поддавался соблазну - считать себя реальным персонажем в ирреальном мире. И тут не было ничего приятного, потому что оставался всего один шаг до мысли: ты ирреальный персонаж, который только воображает, что он реальный персонаж в ирреальном мире... Кстати этот шаг и отделял нормальное умственное состояние от помешательства. Корсо задумался: а не случилось ли так, что кто-нибудь - скажем, писатель-романист с перекрученными мозгами или пьянчуга сценарист, сочиняющий дешевые истории, - как раз сейчас придумывает его, Корсо, ирреального героя, который мнит себя ирреальным в ирреальном мире? Так! Стоп!...
От таких мыслей у него совсем пересохло во рту. Он стоял перед девушкой, сунув руки в карманы, и чувствовал, что язык ему словно натерли наждачной бумагой. Будь я ирреальным, подумал он с облегчением, у меня волосы стали бы дыбом от подобных мыслей; я вскричал бы: "О, проклятый рок!", - и лоб мой покрылся бы испариной. Зато жажда меня, разумеется, не мучила бы. Я пью. следовательно существую. И он метнулся к мини-бару, сорвал наклейку, достал бутылочку джина и залпом осушил. Наклоняясь, чтобы закрыть бар, он не смог сдержать улыбку, будто закрывал дарохранительницу. И тотчас все в этом мире встало на свои места.
Как раз это и было самым сложным: усвоить характер игры, примерить на себя вымысел, погрузиться в сюжет, перенять его логику, ту, которой требует текст, и отказаться от логики внешнего мира...
А ведь когда нужно до чего-нибудь докопаться, книга поможет скорее, чем реальный мир: в книгах все раз и навсегда закреплено и не зависит от досадных случайностей.
...люди пишут ради развлечения, чтобы пережить новый опыт. покрасоваться и полюбить себя еще больше, а также - чтобы завоевать любовь других.
Так было раньше, - возразил он после паузы. - Теперь и дети, и молодежь, да и все остальные, черт возьми, - люди без родины, которые вечно пялятся в телевизор.
Комментариев нет:
Отправить комментарий